20:10 

У меня тут, крч, никогда такого не было - и вдруг опять, вот вам толкинофичок :)

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
Я, кст, обещала, что если напишу еще хоть один мини из этой серии, то сделаю полноценный фичок. Ыыы. :-D
Цветов не надо. Разрозненные куски тут, тут и тут.

Название: Королевская речь
Фэндом: Дж.Р.Р. Толкин "Сильмариллион"
Автор: essilt. Беты нет, простите :-D
Размер: мини
Персонажи: Феанаро и все-все-все, Феанаро / Нэрданель
Категория: джен
Жанр: драма, АУ
Рейтинг: PG-13
От автора: крч, бесполезно делать вид, что это не так, поэтому заявляю прямо: я сегодня Манвэ и разрешаю другой сценарий Дагор Дагорат. Традиционно ящик водки - и всех обратно (с). :-D

— Курво, — с порога позвала Нэрданель, — к тебе гость.
...Его уже почти устраивал новый, безымянный пока металл, предельно очищенный от всех рудных примесей и обретший свое серебристо-белое сияние: легкий, прочный, гибкий. Раскатать его удалось чуть не до толщины крыла бабочки и весила такая пластина ничуть не больше, а пробить ее вышло не с первого и не со второго раза. Нагревался образец медленно и не плавился, даже когда митрил, добытый в недрах Белерианда детьми Аулэ, уже начинал терять форму. Обычное пламя он выдержал бы долго; устоит ли против огненного дыхания крылатых змеев — такого в кузнице не проверишь... Феанаро облокотился на наковальню, задумчиво покрутил в руке неровный яркий слиток. Удивительно, какие сокровища таят руды, которые он в свое время привез с гор в окрестностях Форменоссе и бросил за ненадобностью, за поспешностью, не думая, возьмется ли исследовать снова, — а теперь нашел ровно там же, где оставил. Незавершенное всегда настигнет. Одна беда: нет времени, получить нового металла удастся немного, нельзя тратить его на заготовки, что не пойдут в дело...
Нэрданель выжидающе молчала, и Феанаро вспомнил, как жена говорила что-то.
Вопросительно поднял бровь.
— К тебе гость, — повторила Нэрданель.
— Я никого не звал.
— Я звала.
Он хмыкнул, подпер кулаком подбородок и сощурился, рассматривая жену.
— Смотрите-ка, — только и сказал вслух.
Нэрданель улыбнулась.
— Сойдет, если прямо так выйду?
Она покачала головой. Смочила тряпицу в кадке с водой, протерла ему лицо. Шутливо стукнула кончиками пальцев по его ладоням, когда Феанаро потянулся обнять.
— Вот теперь — сойдет.

Раньше он не замечал, как сильно Нолофинвэ похож на отца. Может, сходства было поменьше. Может, он отрицал это сходство, а сейчас — от оглушающей неожиданности встречи — не смог.
— Так это правда, — проговорил Нолофинвэ, и голос у него был отцовский тоже: низкий и звучный.
И растерянный.
Феанаро развел руками. Слова не шли, тяжело, как камни, придавили язык. Нолофинвэ, как видно, было не проще.
Феанаро подумал: со стороны их, наверное, не враз отличишь. Правда, теперь Нолофинвэ казался старше, потому что жил дольше.
Неудивительно, что им было тесно вдвоем стоять у трона Нолдарана.
Третьего никто никогда не брал в расчет, может, поэтому Арафинэ выгадал больше всех, пока старшие сыновья Финвэ остервенело рвали друг другу глотки за отцовскую любовь.
Он-то не пришел.
— Тирион полон слухами, как улей пчелами, — Нолофинвэ сделал новую попытку заговорить. Помолчал. Прочистил горло. — Не думал, что снова свидимся.
— А хотел?
— Было время, — уклончиво ответил Нолофинвэ. — Поквитаться хотел с твоей гордостью.
Феанаро ожгло изнутри — аж кровь бросилась в лицо.
— В тебе, брат, гордости ничуть не меньше моего, не взваливай на меня ее просчеты, — проговорил он сквозь зубы. Слово «брат» ему никогда толком не давалось. — Я закрыл тебе путь в Арамане, у тебя появился выбор. Вернулся бы сразу и покаялся — все равно ведь каялся. Гордость не пустила?
Нолофинвэ стиснул зубы, заиграл желваками.
— Нолмэ, — мягко произнесла Нэрданель, появилась будто из ниоткуда, скользнула неуловимой тенью, и вокруг сразу же обрел форму, цвета и запахи дом, налилась солнечным светом просторная комната, задышало в окна теплом вечное лето. — Проходи, выпей с нами вина.
Нолофинвэ натужно улыбнулся.
— Спасибо, сестра. Мать передала, что радуется твоему счастью.
Нэрданель кивнула. Обернулась к Феанаро:
— Он был другом мне все это время, Курво.
Его ожгло по новой — неожиданной, оттого особенно болезненной ревностью: у кого-то же была все эти годы возможность быть другом, говорить с рыжей, дышать одним воздухом, пока он не мог даже взглянуть.
Нолофинвэ был ей другом — значит, были и те, кто друзьями не стали, не сказать худшего? Кто смотрел на нее косо и в спину желал ей недоброго? Кто вовсе отвернулся? Упрекал за совершенное мужем и сыновьями? Требовал возмездия и покаяния?
Он ни разу не спросил, каково ей было: догадывался, что непросто, — но еще никогда эта догадка не была настолько ясной.
Он смотрел, как Нэрданель разливает янтарное вино: умиротворенное лицо, сильные, уверенные руки ваятельницы, пронизанная солнцем тяжелая коса; вся точеная, как статуя, и только что не прозрачная от сияния, источаемого ее феа, и теплая, земная там, под платьем, везде, где можно коснуться. Его рыжая — и чья-то ненависть?
Сколько помнил себя — ничего, кроме любви, не испытывал к ней. Даже безумный от ярости и скорби — ничего, кроме любви. Даже в полном горечи и разочарования прощании, когда взаимные упреки подкатывали, как тошнота, — ничего, кроме любви. Даже когда заходился воплем «Проклинаю!», прогорая насквозь от собственного же неумного пламени, — ничего, кроме любви, потому что пламя было медным, как ее волосы, и от этого было легче.
Его рыжая — и чья-то ненависть? К рыжей?
Он еще и за это убьет того, кто породил Искажение.
— Ну, за твое возвращение, — проговорил Нолофинвэ. Отсалютовал чашей. Лицо у него было — как камень до соприкосновения с резцом.
Феанаро медленно кивнул.
Они выпили. Вино было на травах и горчило.
— Я не порадовался твоей смерти, — сказал Феанаро.
Нолофинвэ поставил чашу на стол. Задумчиво посмотрел на колыхнувшееся на самом донышке вино.
— Я твоей тоже, — ответил ровно.
Для разных берегов корабли, верно, горели по-разному. Если пожар вообще был виден по ту сторону.
— Я тогда считал себя правым, — Феанаро скрестил на груди руки. — Я сейчас считаю себя правым. Не откажусь от того, что сделал, не откажусь от того, что сейчас делаю. Принимаешь ты это или нет — твое дело. Хочешь быть мне в этом союзником, братом, никем — твое дело. Но до победы зарой нашу розню. А там… если мир исцелится, никому не будет до нее дела; а если погибнет — не будет дела вдвойне.
Нолофинвэ залпом допил оставшийся глоток вина.
— Я слышал о твоем договоре с валар, — не отвергая ни одного слова, он точно так же избегал называть и по имени, и братом. — Это безумие, ты представить себе не можешь, каково это.
Заключение в чертогах Намо, говорили ему, будет вечным — но даже это пророчество не сбылось.
— Вот ты мне и расскажешь, чтоб представил. Про сорок локтей, про пустой шлем, про… что там еще.
Нолофинвэ скривился.
— Ну, уж не сорок.
— Уже проще!
— Полагаешь, мы победим?
С непривычки Феанаро скорее оскалился, чем улыбнулся.
— Я знаю это. У меня есть все, чтобы его одолеть... что так смотришь?
Нолофинвэ отступил на шаг.
— Тебе не меня — тебе их нужно в этом убедить.
— Кого?

Как будто весь Тирион собрался за порогом. Долго же они сюда шли, слухи не первый день сотрясают воздух. Сотни лиц, а то и тысячи — как волна, грозящая захлестнуть с головой. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с удивлением, кто-то с возмущением. Кое-кого Феанаро помнил, иных не знал; не одно поколение успело возмужать с тех пор, как он покинул Тирион. Племянница Артанис по-прежнему красива, но сделалась бледна, как тень, вот-вот расточится. Она дольше всех жила в смертных землях — видно, от этого даже Валинор не излечивает. Ее старший брат остался, каким запомнился: чуть отрешенное, спокойное лицо провидца, принявшего свою судьбу. Герой поневоле. Турукано не явился — Феанаро и сам бы не пришел на его месте. Финдекано сдержанно кивнул, он даже улыбался. Феанаро обозначил ответную улыбку — нашелся хоть один союзник. Финдекано и прежде скорее нравился ему за молчаливую упертость и редкий дар не тратить впустую ни одного слова. Нэльо, наверное, тоже именно это ценил превыше всего, особенно выцарапанный из сердца тьмы упертостью кузена. Нэльо, Нэльо, мой старший сын…
Финдекано понимал.
А волна все прибывала и прибывала, а вместе с ней нарастал шум.
Нолофинвэ вышел вперед, поднял руку, призывая к тишине.
— Мне есть что сказать вам, нолдор. — Он помолчал: не то собираясь с мыслями, не то вспоминая слово в слово все, что хотел сказать. — Вам известно, что пророчества, казавшиеся далекими, ныне стоят у нашего порога. Грядет битва, после которой мир либо умрет, либо вновь родится обновленным. Но если мы хотим исцеления от Искажения для всей Арды, мы должны исцелить его в себе, и я подам пример. Титул Нолдарана я ношу не по праву, а потому что сын мой был храбр, сын брата моего — щедр, а мой младший брат уважил мое право первородства. Теперь старший брат мой вернулся, и титул Нолдарана принадлежит ему — по праву первородства. Его огненный дух поведет нас, как вел прежде, ибо в нем одном не угасло пламя юности мира.
Нолофинвэ замолчал. Тишина стояла такая, что больно было ее слушать, как больно было смотреть в ясное небо, где, если в пророчествах людей, о которых даже в чертогах Намо наслышаны, есть хоть зерно правды, Аэрин правила свой челн последние дни…
Феанаро опешил.
Если бы Илуватар, Единый, воплотился прямо здесь и сейчас, перед ними, если бы из-под земли вырос Моринготто, если бы воскрес отец и раны его закрылись и исчезли без следа, если бы тэлери добровольно отдали корабли, если бы Оссэ смирил свой гнев и захлебнувшиеся в его ярости нолдор восстали со дна морского, если бы Намо отрекся от проклятия, которым напутствовал их в Белерианд, и валар изъяли из тверди небесной Сильмарилл и вручили его создателю — он не был бы так поражен.
— Как он увел за собой наш народ из Амана?
Кровь так и вдарила жаром изнутри, обжигая до сбитого дыхания, — в который уже раз; пора бросить считать эти ожоги, как бросил когда-то считать удары огненных бичей балрогов.
— Кто это сказал?
Волна перед ним замерла, как зеркало.
— Кто это сказал? — повторил Феанаро. — Выйди, не бойся. Я безоружен.
Он и пришел сюда, как был в кузнице, пропотевший и в саже, в местами прожженном брызгами раскаленного металла фартуке. Только короны и не хватает.
Волна не колыхнулась.
— Тогда стой, где стоишь, Ангалаурэ Алькарион, — проговорил Феанаро. — Я помню тебя и твой голос там, во тьме над Тирионом, вторящий призывам отомстить за смерть короля и завладеть землями, из которых увели наш народ. Я помню каждого и мог бы каждому из вас ответить, но у меня нет столько времени. И у вас нет. И я не отрекусь от содеянного, но и от деяния, что предстоит, отрекаться не стану.
Он помолчал. По волне, как рябь, прокатился шепот: негодующий и смущенный разом.
Феанаро набрал в грудь воздуха.
— Мой брат сказал: мы должны исцелить Искажение в себе, а я говорю больше: пришло время убить Моринготто в каждом из нас! Ибо он породил Искажение, и исчезнуть оно может только вместе с ним. Говорят, я один так далеко зашел во тьму, я сильнее всех запутался в тенетах его лжи и лести, говорят, мой пламенный дух питала чернота, зароненная им. Но то же пламя я вижу в каждом из вас. В каждом из вас я узнаю себя! Столько лет спустя угли, на которых плясало то пламя, тлеют в вас, заставляют вспоминать розни, когда истекает время единства. Искорените в себе Моринготто — я же сокрушу его самого. Я знаю, как это сделать! Слишком долго я был частью его замысла, и постиг самый его замысел. Я создал то, что поработило его самого! Потому я могу одолеть Моринготто. В сотворенном вот этими руками сокровище был заключен ключ ко всем его злодеяниям — в том же сокровище, к которому вы обращаетесь с самыми отчаянными своими надеждами! И в тот момент, когда враг будет сокрушен, ответьте себе: где хотите быть вы?!
Он договорил в столь же невыносимой тишине, какая повисла и после речи Нолофинвэ. Тишине, готовой рассыпаться в осколки с малейшим дуновением ветра. Тишине, недоумевающей самой себе: тут бы нарушить немоту, охватившую толпу, да нечем — или не хватает решимости.
— Нолдаран! — зычно выкрикнул Финдекано.
Слово раскатилось далеко, вновь взбудоражило волну; осыпалась тишина, и крик Финдекано зазвучал, как эхо, все громче и громче:
— Нолдаран! Нолдаран! Нолдаран!
Слово гремело и гремело отвсюду; как давным-давно — Феанаро так и не узнал, сколько тысяч лет назад — в Тирионе взметнулось с бесчисленными красными факелами в затмении, охватившем Валинор. Пламенный дух, коронованный в круге огня посреди тьмы.
Теперь это повторялось не во мраке — в ясном свете.
Феанаро закрыл глаза.
Нэрданель подошла к мужу и взяла его за руку. Не глядя, он сдавил ее пальцы чуть не до хруста.
Лицо у него было неподвижное и белое, как снег.

Они остались вдвоем только поздним вечером, когда скрылось солнце. Долго молчали, сидя бок о бок на пороге, словно боялись вернуться в дом; наконец, Феанаро поднялся, нетерпеливо заходил взад-вперед, скрестив руки на груди и поглядывая на жену.
— Ну, каково тебе?
— Что?
Он остановился. Сумерки обесцветили ее волосы, кожу и платье, но не отняли ни голоса, ни сияния глаз.
— Королевой нолдор.
Нэрданель помолчала немного, слушая себя, и пожала плечами.
— Да так же, как и утром было простой ваятельницей.
Феанаро моргнул и расхохотался — громко, встряхивая головой.
— Ох, рыжая! — отсмеявшись, проговорил нежно. — Если я и мог в целом свете кого-то полюбить, так только тебя.
— Ты и полюбил, — в ее ответе ясно зазвучали горделивые нотки.
Он подошел ближе, чтобы дотронуться до нее, погладить по щеке.
— До чего юн твой дух, — сказала Нэрданель. Она не сводила с него глаз.
— Не старше твоего.
— Так юн, что мне хочется нового времени детей.
Феанаро вздрогнул — и, кажется, впервые с возвращения по-настоящему похолодел и не смог вдохнуть.
Слишком много неожиданностей для одного дня.
— Курво?..
Он помолчал, собираясь с силами, обвел кончиками пальцев ее брови.
— Я был бы рад этому, — произнес мягко и искренне. — Но не сейчас. Не накануне войны. Это не придаст мне сил. И не с мыслями о смерти — это не придаст ей сил.
Нэрданель улыбнулась.
— Ей!
— Что? — Феанаро вздернул бровь. — Я все еще мечтаю о такой же рыжей, как ты.
Она чуть запрокинула голову, прикрыла глаза, поцеловала его ладонь.
— Курво, — так и спросила, — что ты от меня прячешь?
— Ничего.
— С самого первого дня, — настаивала Нэрданель. — Я же вижу.
Он слишком устал, чтобы сердиться. Чтобы спорить. Чтобы сказать правду. Чтобы лгать. Даже чтобы восхититься тем, как точно она читает в его разуме и сердце.
— Только то, о чем тебе думать не нужно, рыжая, — с этой полуправдой Феанаро убрал ладонь, обеими руками потянулся расплести косу за спиной жены. — Смерть, страхи, сомнения, дурную память о том, что давно прошло…
— Ты же победишь?
— Да, рыжая, — коса ее быстро сдалась и рассыпалась гладким, тяжелым полотном.
— В чем тогда сомнения?
— В цене. Думаю, не дурак ли я, что так продешевил!
Она нахмурилась, недоумевая, и Феанаро пальцами разгладил ее напряженный лоб.
— Если переживем Битву Битв — обещаю, у нас будет время детей.
— А мы переживем?
Он взял ее лицо в ладони, наклонился, поцеловал. Поцеловал снова. Он отвык от того, как это сладко, и в каждом новом поцелуе теперь была искра первого обретения.
— Ты — да, рыжая моя. Клянусь.
— Нет, Курво. Мы ее переживем?
Феанаро хмыкнул.
— Тут по-всякому может быть.
Она с силой ухватилась за его локти. Глянула снизу вверх, и рот ее скорбно искривился.
— Курво, я не хочу снова тебя потерять.
Ему хотелось утешить ее. Сказать что-то прекрасное — такое, чтобы помнилось, даже если Арда не исцелится; но навряд ли такие слова сыщутся даже в языке, на котором между собой говорят валар.
— Никогда. Вот здесь, — Феанаро легонько стукнул жену кулаком в грудь, напротив сердца, — единственное место, где ты можешь меня потерять.


@темы: ВНЕЗАПНО!, толкиноприступ, творческий полигон

URL
Комментарии
2017-04-05 в 22:52 

kxena
Сказочница и исследователь
Отличная часть! Феанорище был в ударе! С приключениями, но вы это сделали. Очень понравились все детали, а их тут россыпь и очень хочется отметить все. Вот здорово, когда такой вроде не большой, но насыщенный текст.
Незавершенное всегда настигнет.
Очень точно подмечено, так и есть. И вспоминая еще раз про то, как Феанор попал в Форменоссе, всё яснее осознание как все сцеплено одно с другим.
Феанаро подумал: со стороны их, наверное, не враз отличишь. Правда, теперь Нолофинвэ казался старше, потому что жил дольше. Неудивительно, что им было тесно вдвоем стоять у трона Нолдарана.
Вот! Я тоже всегда считала, что Ноло и Курво очень похожи, а Ноло – это такой вариант Курво, выросшего в семье с любящей мамой и папой. И оба они – два разных варианта своего отца. А вот Арафинвэ - это дитя Индис, но и в нем есть братская толика гордости. От семьи высказаться пришел Ноло, как король, а Арафинвэ, который сейчас уже ничего не решает, не захотел стоять в массовке. Тем более свои счеты со старшим братом он закрыл еще на этапе возвращения в затемнённый Валинор.
Вернулся бы сразу и покаялся — все равно ведь каялся
Феанор тут более чем прав. Хотя в Хелкаракссе Ноло погнал еще и стыд, я думаю. Как бы то ни было, отправиться на Вздыбленные Льды оказалось проще, чем пройти окровавленный Альквалондэ. Тургон не пришел. Не все еще не смог преодолеть горечь потери Эленвэ, и Феанор его понимает. Разум плохо соображает, когда вырвали сердце.
Сколько помнил себя — ничего, кроме любви, не испытывал к ней.
Вот, казалось бы, текст про корону нолдор, про давнюю рознь двух братьев, а сколько неугасимой любви к Нэрданель в каждой мысли Феанора о ней, в каждом жесте и взгляде. Это очень сильно!
Его рыжая — и чья-то ненависть? К рыжей?
Увы, думаю, действительно было много тех, кто шипел: «Понарожала убийц!», но Феанор очень мудро и адекватно направляет гнев на настоящего виновника всех злоключений – Моргота. При том совсем не для того, чтоб оправдать себя. Он не отрекается от того, что сделал, но прежде чем обвинять его в том, что он повел куда-то не туда, неплохо было бы всем задать вопрос: Феанор шел за сильмариллами и мстить за отца в первую очередь, а зачем шли все мы? За друзьями? За мифическими владениями в Средиземье (а потом оказалось, внезапно ой, там есть свои хозяева и вообще-то вам не рады)? За властью? Выбор поступить, как Арафинвэ, был у всех желающих. Но даже хлебнув в Средиземье собственной крови, некоторым обвинять кого-то все равно проще.
Про сорок локтей, про пустой шлем, про… что там еще. Нолофинвэ скривился. — Ну, уж не сорок. — Уже проще!
Напели менестрели! Братья шутят пьют и шутят )) Это прелестно!
Она дольше всех жила в смертных землях — видно, от этого даже Валинор не излечивает. Ее старший брат остался, каким запомнился: чуть отрешенное, спокойное лицо провидца, принявшего свою судьбу.
Галя и Финрод от и до впаре предложений. Галя не просто долго жила же. Средиземье выпило из неё все силы и укротило так же, как Намо укротил Феанора в самом Мандосе. Полной потерей всего и всех. Так подумать, им пришлось тяжело почти одинаково. Хотя, конечно, у Гали хоть Келеборн был рядом.
Финдекано и прежде скорее нравился ему за молчаливую упертость и редкий дар не тратить впустую ни одного слова.
Отдать корону сейчас Феанору - мудрое и правильное решение! Не побоюсь этого слова - стратегическое. Все как бы возвращается в исходную точку. Туда откуда всё началось. Второй шанс. Всем.

Фингон! Папа где-то глубоко в душе понимает этот пейринг ))) Упоротая храбросссть! И как правильно, что Финдекано первый крикнул: Нолдоран! Ноло только сейчас окончательно переступил свои обиды, отдав корону. А Финдекано был тем, кто вылечил раскол нолдор своей самоотверженностью давно. Речуги обоих братьев очень в характере обоих, и что интересно почти об одном и том же, но Ноло говорит о справедливости к ближнему, а Феанор о преодолении себя самого и справедливости к себе, и правда, первое невозможно без второго.
И да, корона нолдор поверх кузнечного фартука, на голое тело – я думаю это смотрелось более чем прекрасно! Нерданель аж второе время детей захотелось. Но Курво подозревает, чем все кончится, а она так любит, так верит в лучшее, что даже не допускает мысли, что битва с Морготом – это последняя битва. Моргот всегда был плохой боец, но он вала.

2017-04-06 в 10:39 

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
kxena,
аффигеть, бро, ну ты поэму мне накатал! :inlove:

Отличная часть! Феанорище был в ударе! С приключениями, но вы это сделали.
Феанорище спалил мне ноут, одумался, починил мне ноут... :lol:

Вот! Я тоже всегда считала, что Ноло и Курво очень похожи, а Ноло – это такой вариант Курво, выросшего в семье с любящей мамой и папой. И оба они – два разных варианта своего отца.
Ага :) А поскольку у них не было никакого сцепляющего звена (Артур - Моргана - Уриен, ага-ага), то между ними и развернулась война.

Арафинвэ, который сейчас уже ничего не решает, не захотел стоять в массовке.
Именно! В массовке постоять гордость не пускает :)
Но там за него Финрод, так что политес вроде как и соблюден.

Тургон не пришел. Не все еще не смог преодолеть горечь потери Эленвэ, и Феанор его понимает.
Да, как и Ородрет, хотя у него не непосредственно к Феанору, а к кузенам предъявы. Тут такое, вроде как и Моргота в себе додушить простить не получаетсЯ, и наезды разводить щас ну вот вообще не в тему.

Вот, казалось бы, текст про корону нолдор, про давнюю рознь двух братьев, а сколько неугасимой любви к Нэрданель в каждой мысли Феанора о ней, в каждом жесте и взгляде. Это очень сильно!
Я всегда найду повод написать про рейтинг! :laugh:

Увы, думаю, действительно было много тех, кто шипел: «Понарожала убийц!»
Ну, я так думаю, в адрес Нэрданель где начнешь шипеть, там и закончишь, это она при муже котиком прикидывается, а в его отсутствие вполне себе сама умеет рот заткнуть особо ретивым. Но шипеть-то не перестают, и она это прекрасно осознает.

неплохо было бы всем задать вопрос: Феанор шел за сильмариллами и мстить за отца в первую очередь, а зачем шли все мы?
Вдохновились типа, ога. Хотя про Галю вон аглицким по белому написано было, зачем. Ну и сели все в итоге на ту же попу...

Напели менестрели! Братья шутят пьют и шутят )) Это прелестно!
Ага :lol: Всегда хотелось что-то такое этим двоим ввернуть. Именно потому что похожи.

Упоротая храбросссть! И как правильно, что Финдекано первый крикнул: Нолдоран!
Ага :) У меня есть по этому поводу хэдканончик, конечно, но мне даже не по хэдканончику именно так кажется правильным.
Майтимо бы одобрил :)

Речуги обоих братьев очень в характере обоих
Это хорошо, если так :) Я немало башку поломала...

И да, корона нолдор поверх кузнечного фартука, на голое тело – я думаю это смотрелось более чем прекрасно!
Я ржала в голос, пока писала про эту корону на босу ногу :lol: Впрочем, Феанорище и сам поиронизировал ))))

Нерданель аж второе время детей захотелось.
Ну, мне кажется, у них и первое-то толком не прошло! ))) Форменос - это насильственное включение паузы.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Иннис Аваллах

главная