17:49 

Текстег, кароче :)

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
Сначала, если честно, хотела оставить его для ФБ, потом поняла, что команде от моего текста будет ни жарко и ни холодно, а натяжка на кроссовер слабовата и уловят ее все равно только глубоко посвященные :)
Так что лучше пусть тут все порадуются :)
Вообще я в очередной раз напоминаю себе Мартина :gigi:, потому что пишу фикло по собственному же тексту, ну а чо делать, когда еще Модрон с Овейном поговорит, да, кроме как в фикле? :lol: В общем, немножко мамасына, максимальное приближение к истории, Уриен и Артур, как положено, разведены на сто лет (наконец-то я на это решилась, ну говорю же - фикло на саму себя :lol: ), ну и кое-какое новье в персонажах тоже присутствует :)

Персонажи: Модрон, Овейн, Кентигерн, упоминается до ежа народу :)
Рейтинг: PG.
Жанр: джен.

"Вот наследие от Господа: дети" (псалом 126)

«Твоя бабка — ведьма», — любил приговаривать Серванус. И всегда крестился. Кентигерн верил ему, потому что мама верила. И по этой же причине Серванус жил в Карлайле, хотя король Овейн, будучи на свой лад прилежным христианином, особой любви к проповедникам из Рима не питал. Конечно же, все потому, что мать короля и бабка Кентигерна, Модрон мерх Аваллах, была ведьмой. Бесстыжей ведьмой, которая соблазнила и околдовала Уриена, короля Регеда, благороднейшего из правителей, исповедовавших веру истинную, защитника христианской Британии. И хоть Уриен привел Модрон мерх Аваллах в свой дом, усадил по правую руку от себя и назвал своей королевой, все равно в глазах церкви жили они во грехе, и Овейн, отец Кентигерна, был ублюдком ведьмы, сколько бы ни ходил на службы в церковь. Бабка Модрон в жизни не исповедалась и не причащалась, так что сыну ее до Страшного Суда нести крест нечистых материнских деяний...
Впрочем, Серванус был горазд на смелые речи только при Кентигерне. При Овейне он едва осмеливался открыть рот и поднять глаза, предпочитал молиться и, ежели его спрашивали, хвалить прилежание ученика в грамоте.
Деда Кентигерн уже не застал живым, но Регед с севера на юг и с востока на запад, от Стены Адриана до Морианкабриса был пропитан его духом. Он пророс в каждый неласковый, мшистый северный камень своих своевольных земель, а поверх пронзающих толщу воздуха ветров летели песни о нем. Говорили, будто сам Талиесин, воспеватель его подвигов, на тризне по королю сломал свою лютню в знак скорби. «Ибо более не славить мне Уриена» — так он сказал.
А вот бабку Модрон Кентигерну довелось увидеть однажды, да и то в замочную скважину, со спины и с головы до ног в красном цвете смерти. «Ты не можешь нас бросить! — в гневе говорил ей Овейн. — Ты — символ правления моего отца!» «Символ правления твоего отца — его битва за Британию», — ответила бабка Модрон, и голос у нее был такой, будто она говорила из могилы деда. Овейн понизил голос, заговорил неразборчиво и горячо, потом за дверью что-то грохнуло, и Кентигерн в испуге убежал.
Потом, когда Овейн наконец-то превратился в его мыслях в отца по-настоящему, Кентигерн набрался смелости спросить, правда ли, будто дед повстречал бабку Модрон, когда та голой стирала белье в реке?
Отец побледнел, потом покраснел, потом спросил елейным, опасным тоном, кто такое болтает, и тут всю смелость из Кентигерна враз вышибло, он обмяк и сжался, подобрал тряские колени. Отец навис над ним, заполнил разом все пространство, и на ложь не то что решимости — даже хитрости не хватило.
Сервануса выдворили из Регеда в тот же день, хотя мама и умоляла, и угрожала. «Твой сын жив благодаря ему! Он дал нам кров, еду и воду, когда все желали моей смерти!» — вот что она кричала. В конце концов, рассвирепевший отец плюнул в нее «религиозная фанатичка» и хлопнул дверью.
Кентигерн впервые слышал, чтобы родители ссорились. Мать всегда была приветлива и спокойна, а отец любил ее без памяти. Кентигерн не понимал, что это значит, но подслушал такие слова в разговоре двух кухарок, и ему понравилось.
Он страсть как разозлился на отца. Тот появился, когда Кентигерну исполнилось целых три, а вел себя так, будто всегда был частью его жизни. Мама долго и сложно объясняла, как вышла такая долгая разлука, потом крепко обнимала Кентигерна и то смеялась, то плакала, а он не понимал, почему должен полюбить этого бородатого чужака ростом под каменный потолок жилища Сервануса, с длинными широкими продубевшими руками и хриплым приказным голосом. Он не стал улыбаться, когда чужак поднял его высоко вверх, чтобы рассмотреть, и не обрадовался, когда чужак увез их с мамой в столицу, — а теперь убедился, что был прав.
После родительской ссоры бабка Модрон вдруг приехала в Карлайл, и Кентигерн принялся следить за ней. Слежка поглощала все его время и порядком изматывала, но отказываться от такого занятия он бы нипочем не стал. Слежка открыла ему бесчисленные тайные лазы и удобные ветвистые деревья, узкие парапеты, на которые только что ногу поставить, глухие неглубокие ниши в коридорах и часы смены стражи, но бабка Модрон, видать, знала лазы получше, и Кентигерн только раззадорился — и впрямь, что за ведьма такая!
Карлайл, этот порядком потрепанный, кое-где даже изувеченный осадами и капризами северной погоды каменный старик, оживился, стоило ей появиться. Псы лаяли веселее, служанки суетились проворнее, факелы и те по вечерам светили ярче, прямо как праздничные, а бабка Модрон даже из комнат своих ни разу не вышла.
Тогда Кентигерн решил подслушивать, и на третий день ему повезло.
— Жена — это не вечное блаженство, — сказала бабка Модрон. Кентигерн уже достаточно подрос и не поднимался на цыпочки, чтобы прижаться ухом к замочной скважине. — Ты-то должен это понимать.
— У вас с отцом было не так.
— А ты не сравнивай. Я влюбилась в его славу задолго до того, как мы впервые встретились. Окажись он горбатым карликом, я бы все равно любила его, — сурово ответила бабка Модрон и вдруг засмеялась: — Но для моих детей хорошо, что он оказался красавцем.
Отец что-то недовольно проворчал, и она перестала смеяться.
— В первый раз ты женился на шлюхе, во второй — на святоше. Но если жаждешь от меня поучения, так вот оно: сделай ей нового ребенка да поскорее.
— Это поможет?
— Нет, но религии поубавит. Тяжко, знаешь ли, думать о посте, молитве и умерщвлении плоти, когда сперва тебя тошнит от одного вида еды, потом несколько месяцев нещадно пинают изнутри, а потом еще год кто-то по пять раз на дню требует твою грудь.
— Господи, — выдохнул отец, и Кентигерн разобрал восторг в его голосе. — Как же отец должен был любить тебя.
— Да, — ответила бабка Модрон. — Именно так.

***
Через неделю отец с малым отрядом поехал справиться о нуждах защитников Стены Адриана и взял Кентигерна с собой — впервые; обычно он брал Элффина. Они ехали не торопясь, в Регед пришло лето, разбудило речушки и пустоши, разделенные узкими перелесками. Горы и равнины — все задышало глубоко и медленно, вдох за вдохом сгоняя оцепенение после пронизывающей зимы.
Кентигерн хвостиком ходил за отцом по Стене. До сих пор он видел ее только темной узкой полосой, опоясывающей горизонт, и теперь разинул рот, рассматривая высоченные опорные башни гиганта, отсекавшего границы империи римлян от северных варваров. Кентигерн не понимал многого из того, что говорилось вокруг, почему отец хмурился или говорил беспокойно, почему все без устали что-то считали и делали пометки на вощаных дощечках. Новые лица вскоре перестали различаться, как и голоса, и запахи. Кентигерн уже клевал носом на ходу, когда отец вдруг встряхнул его и развернул лицом к югу.
— Что ты видишь? — спросил он.
— Поле, — неуверенно произнес Кентигерн. — Холмы. Лес на холмах…
— А я вижу себя, — прозвучало в ответ. — И своего отца. И отца моего отца. Мы все удобрим эту землю однажды. Важно, что прорастет на наших костях.
Кентигерн кивнул. Он не понимал, о чем говорит отец, но был рад, что с ним говорят, как с равным.
— Ты никогда не будешь королем Регеда, — сказал отец. — Хоть я изгнал мать Элффина, он — мой наследник. Ты можешь это принять?
— Почему? — спросил Кентигерн — просто чтобы спросить.
— У нас была пара спокойных лет, но англы вернутся, — по всему чувствовалось, что отец задумал этот разговор давно. — Если я допущу в моей стране междоусобицу, то уничтожу все, чего достиг мой отец. Твой дед. Регед — последний оплот Британии, если он рухнет, то умрут и эти поля, и эти холмы, и холмы за холмами до самого пролива. Поэтому мой наследник — Элффин, хотя тебя я люблю больше. Ты понимаешь меня?
— Думаю, да, — сказал Кентигерн, хотя уверенности у него не было.
— Хорошо, — сказал отец и крепко сжал ему плечо. Позже, когда Кентигерн узнал его лучше, он понял, что этот жест выражает одобрение.
— Почему из-за меня может начаться междоусобица? — спросил он. — Разве не должны все послушаться твоего решения? Ты ведь король.
Отец взглянул одобрительно.
— Твой дед умер старым, многие говорят, что ему было сто лет, а твой дед был еще старее. Им повезло, а я могу умереть молодым. Вы оба будете детьми и не успеете вздохнуть, как окажетесь знаменами борьбы за власть.
Кентигерн не понял, но снова кивнул. Новые вопросы могли сделать мир еще непонятнее.
— А деду правда было сто лет?
Отец засмеялся, совсем как бабка Модрон.
— Если и так, он был сильно моложе своих лет!

***
Дворовые дети растащили щенят от конюшенной суки, едва те отвалились от сосков, и отец, к неудовольствию мамы, разрешил Кентигерну забрать одного из помета, самого смешного, вислоухого, неуклюжего, с большим рыжим пятном на пузе и мягким розовым языком. Он еще путал порой палец маленького хозяина с соском матери, смешно облизывал и покусывал в надежде выдавить молока, поскуливал и ворчал, когда не выходило, хотя Кентигерн щедро кормил маленького друга размоченным в сыром яйце хлебом и мясным бульоном.
Теперь щенок был болен. Стоило оставить его из-за одной поездки на Стену, и вот он даже не приподнялся при виде хозяина, только беспомощно и вяло елозил задом по полу и жалобно повизгивал, тычась сухим и горячим носом Кентигерну в ладонь.
Помочь могла только ведьма, бабка Модрон. Это была первая мысль, и другой уже не пришло, Кентигерн схватил щенка и бегом помчался по коридорам.
Он не постучался, а бабка Модрон не удивилась.
— Расхрабрился-таки, — только и сказала она, и наконец-то Кентигерн увидел ее прямо перед собой.
Она больше не носила цвет смерти. Она не была ведьмой — уж точно не такой ведьмой, как он себе представлял, уродливой, с крючковатым носом, красными глазами, в бородавках и с уродливыми, как иссохшие ветки, заскорузлыми руками. Она не была даже старой. Она была красивой, с длинными темными волосами, заплетенными в косу, очень грустной и от этого похожей на маму — до того, как отец объявился в их жизни. На маму, лишенную чего-то очень важного.
Кентигрен так растерялся, что даже перестал хлюпать носом. Молча подошел ближе, протянул щенка. Тот снова скулил, потревоженный, и таращил косящие, еще чуть мутные глаза.
— У него лапы сломаны, — сказала Модрон. Кентигерн понял, что никогда больше не сможет подумать про нее «бабка». — Знаешь, кто сломал?
Кентигерн закусил губу. Наверняка Элффин. Старше на три года, он никогда не упускал случая позлить или подразнить младшего брата. Наверное, потому что отец любил Элффина меньше. Сейчас Кентигерн чувствовал в себе достаточно ярости, чтобы насовать брату как следует в наглую рожу.
Модрон между тем взяла Кентигерна за подбородок, рассмотрела внимательно — совсем как отец, когда впервые поднял на руки, — и разочарованно вздохнула.
— В тебе нет ничего от твоего деда, — это прозвучало, как приговор, но за ним последовало утешение: — И в твоем брате тоже.
— Сможешь вылечить? — наконец-то проговорил Кентигерн. И почувствовал, что сейчас разревется.
— Я не лечу зверей.
— Тебе какая разница? — слезу подступили совсем близко, больно заскребли в горле, и от этого внутри сделалось холоднее и злее. — Лечи, говорю. Ведьма ты или кто!
Модрон фыркнула.
Когда Кентигерн пришел на следующий день, дело явно пошло на поправку. Щенок неумело тявкнул при виде хозяина, замотал хвостом. Передние лапы его были туго замотаны в повязки, но глаза смотрели много веселее.
— Ух ты, — только и сказал Кентигерн. — Научишь меня?
— Лапы перевязывать?
— Лечить, — твердо ответил он.
Модрон взглянула на него с интересом.
— В тебе нет ничего от твоего деда, но, возможно, есть кое-что мое, Кентигерн ап Овейн.
— Не люблю это имя, — сознался он.
— А какое любишь?
— Мунго.
Так его прозвал Серванус, пока прятал их с мамой в своей пещере.
— Мунго? — Модрон неодобрительно прищелкнула языком. — Впрочем, кем нас только не запоминает история.

@темы: творческий полигон, мориен, валлийцы, Моргана, Драконья сага

URL
Комментарии
2016-06-11 в 18:07 

Caitlin O*Shannessy
Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат (с) :))))
но Регед с севера на юг и с востока на запад, от Стены Адриана до Морианкабриса был пропитан его духом. Он пророс в каждый неласковый, мшистый северный камень своих своевольных земель, а поверх пронзающих толщу воздуха ветров летели песни о нем.
:heart::heart::heart:
как удивительно красиво описано. Вот так надо жить, чтобы про тебя подобные слова сказали! ))))))
У тебя, кстати, весь фик такой, точный, строгий, "про самообладание" и цели. И Модорн, красивая, как сама северная красота )). Я коряво, но как-то так! Спасибо!!!

2016-06-11 в 18:35 

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
Caitlin O*Shannessy,
Вот так надо жить, чтобы про тебя подобные слова сказали! ))))))
Это просто нестойкие фанаты подтянулись в моем лице :lol: Хотя меня тоже не всяким королем Регеда соблазнишь!

У тебя, кстати, весь фик такой, точный, строгий, "про самообладание" и цели
Там про другое уже особо не напишешь - цивилизация рушится, страна агонизирует, любить некогда, есть шанс что-то вложить в детей, может, сумеют как-то продолжить. В общем, после ухода титанов мне там все совсем, совсем грустным представляется.

Спасибо за отзыв! :goodgirl::inlove:

URL
2016-06-11 в 20:33 

Caitlin O*Shannessy
Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат (с) :))))
essilt,
Хотя меня тоже не всяким королем Регеда соблазнишь!
это раз, вдобавок не про каждого помнят столько столетий, замечу ))))

есть шанс что-то вложить в детей, может, сумеют как-то продолжить.
да, это чувствуется в том, как Модрон приглядывается и действует )))

2016-06-11 в 20:41 

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
Caitlin O*Shannessy,
это раз, вдобавок не про каждого помнят столько столетий, замечу ))))
Это все Талиесин :-D Очень важно правильно прикормить при дворе первого барда Британии :-D

URL
2016-06-11 в 20:44 

Caitlin O*Shannessy
Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат (с) :))))
essilt,
но он ведь о ком попало не пел, верно? )))))

2016-06-11 в 20:47 

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.

URL
2016-06-12 в 10:18 

Caitlin O*Shannessy
Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат (с) :))))
essilt,
цивилизация рушится, страна агонизирует, любить некогда, есть шанс что-то вложить в детей, может, сумеют как-то продолжить. В общем, после ухода титанов мне там все совсем, совсем грустным представляется.
подумалось, что вместе с тем у тебя в фик заложена надежда: бабку Модрон услышал ее внук, и она что-то передаст ему. А он передаст сыну, дочери или внукам. И так дальше ))). И частичка чего-то очень важного всегда будет с этой семьей ))))

2016-06-12 в 10:34 

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
Caitlin O*Shannessy, ну дыкть. Это единственный возможный вариант бессмертия - передача себя в следующее поколение. Чо бы там люди ни говорили :)

URL
2016-06-12 в 16:48 

katerina150
В Винтерфелле всегда должен сидеть Старк, а в Зачарованном Лесу - Бёрнхард, а в Череповце - Аришин
essilt, фик оставил очень грустное и гнетущее ощущение. Все совсем печально. Мир катится к чертям, святоши распускают слухи. Понятное дело, что сама Модрон прекрасно знает о том, что о ней болтают и болтали всегда, но вливать подобное в уши маленьких детей, это "такая храбрость", ага. Перед Овейном, конечно, Серванус такого сказать бы и не смог, правильно король его выгнал за длинный язык.
«Ты не можешь нас бросить! — в гневе говорил ей Овейн. — Ты — символ правления моего отца!» «Символ правления твоего отца — его битва за Британию»
Как она понимала Уриена, как в него верила, как точно определяла смысл его жизни.
Твоя Модрон, ух, шикарная женщина, мудрая и очень печальная.
Она была красивой, с длинными темными волосами, заплетенными в косу, очень грустной и от этого похожей на маму — до того, как отец объявился в их жизни. На маму, лишенную чего-то очень важного.
Что-то, что уже и не вернуть, даже внуки не похожи на мужа, только сын, готовый защищать свою страну до последнего вздоха.
Лечи, говорю. Ведьма ты или кто!
— Лечить, — твердо ответил он.
Стойкий малец, не испугался, высказал свои мысли, пусть сначала в отчаянии, а потом в убежденности, что не так уж и страшно пообщаться с Модрон. Видимо, знания впитал Кентигерн хорошо, раз стал символом не только святости, но и медицины в ГП :D

Бесстыжей ведьмой, которая соблазнила и околдовала Уриена, короля Регеда, благороднейшего из правителей, исповедовавших веру истинную, защитника христианской Британии.
ОМГ, прошло-то сколько лет? Тридцать? А слухи уже вовсю муссируются всякими умниками, тьфу.

Карлайл, этот порядком потрепанный, кое-где даже изувеченный осадами и капризами северной погоды каменный старик, оживился, стоило ей появиться. Псы лаяли веселее, служанки суетились проворнее, факелы и те по вечерам светили ярче, прямо как праздничные, а бабка Модрон даже из комнат своих ни разу не вышла.
Как красиво описано! Модрон всюда оказывает влияние, особенно, на дом, где жила, при этом даже никуда не выходя. Какая женщина!

2016-06-12 в 17:17 

essilt
В детстве я нажралась отравы для тараканов - и теперь у меня в голове их нет! // Померанский шпиц. Блондинка духа. Инженер в теле женщины.
katerina150, поэтому мне не хочется писать ничего дальше Камланна. Умирающий мир, в котором дети не могут не то что преумножить, даже сохранить то, что оставили родители. Грустно.

вливать подобное в уши маленьких детей, это "такая храбрость", ага
Отож :-D Благодатная почва же - детские уши :)

Как она понимала Уриена, как в него верила, как точно определяла смысл его жизни.
Ну, пхах, никто же не думает на самом деле, что ЕКВ потащил бы жениться первую встречную голую женщину :lol:

Что-то, что уже и не вернуть, даже внуки не похожи на мужа, только сын, готовый защищать свою страну до последнего вздоха.
Эпоха титанов закончилась, да ) Поэтому я и говорю, что это фикло по самой себе, на самом деле Модрон никогда бы не вернулась в Регед, чтобы не быть прижизненным памятником по утраченному.

Видимо, знания впитал Кентигерн хорошо, раз стал символом не только святости, но и медицины в ГП
Да-да, попытка кроссовера была именно в этом :-D

ОМГ, прошло-то сколько лет? Тридцать? А слухи уже вовсю муссируются всякими умниками, тьфу.
Где-то тридцать, да, может, чуть меньше. Слухи аж до наших дней доползли, ты подумай, чо тогда творилось - первый жених острова внезапно привозит какую-то деваху из леса, да там пол-Британии на уши должно было встать :lol:

Как красиво описано! Модрон всюда оказывает влияние, особенно, на дом, где жила, при этом даже никуда не выходя. Какая женщина!
Да, великая женщина. Не делают таких больше...

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Иннис Аваллах

главная